проститутки Мытищи , стоимость

Чтобы свеча не угасла


Литературный Маяк №75/2012

На главную

 


То, что летом 1380 года татарские полчища Мамая вторглись в русские пределы, не было неожиданностью. Этого ждали на Руси: уже не первый год она была в «розмирии» с Ордой, а два года назад русское войско под началом великого князя Дмитрия Ивановича Московского наголову разбило татарские полки мурзы Бегича на реке Воже. Мамай жаждал отмщения. Собрав воинов со всех своих улусов и призвав наемников – пехота Мамая состояла даже из генуэзцев, – он двинул свои полчища на Русь.
Как только об этом стало известно Дмитрию Ивановичу Московскому, он тотчас же «по всем землям гонцов разослал с грамотами: да будете готовы на брань с безбожными агарянами».
Пришла такая грамота и в далекое Бело-озеро, которым владел в то время князь Федор Романович. При нем белозерцы не однажды вставали под знамя великого князя московского. Да и послал князь Дмитрий грамоту на Бело-озеро не кому­-нибудь, а сродственникам своим: жена Федора Романовича Белозерского княгиня Федосья Ивановна была дочерью Ивана Калиты и приходилась родной теткой Дмитрию Московскому.
«Не издерживая ни часа», как указывалось в грамоте, князь Федор разослал гонцов в другие уделы своего обширного княжества: Сугорье, Кему, Андогу, Карголому, Вадбал, Шелешпань, Ухтому, Белое Село. И вот настал день, когда белозерские дружины собрались воедино, кроме тех, которые должны были присоединиться по пути. Родные и близкие, по обычаю предков, отдали воинам конечное целованье, и белозерский полк, сопровождаемый толпой горожан и церковниками с иконами, двинулся по дороге на Старый Городок к берегу Шексны. Путь его был неблизок – до самой Москвы, куда позвал их князь Дмитрий Иванович...
...«И приидоша князи Белозерские, крепки суще и мужественны на брань с воинством своим»... так отметил летописец о прибытии белозерцев в стольный град. А здесь уже были ростовцы и ярославцы, костромичи и звенигородцы. Прибыла в ростовской рати и дружина из Великого Устюга.
В то утро, когда Москва провожала русское войско в поход, на соборной площади Кремля было людно, как в праздник. Так повелось издревле: отсюда, с широкой кремлевской площади, начинался для русских полков путь на битвы с врагами Руси.
Из Кремля русская рать пошла тремя воротами: тесно было воинству на московских улицах. Через Тимофеевские ворота, которые выводили к мосту через реку Москву и дальше на Ордынскую дорогу, ехал впереди своей великокняжеской дружины, московских и удельных ратников сам Дмитрий Иванович. Из Фроловских ворот и далее по Брашевской дороге вдоль Москвы­реки выехал с дружиной да с дмитровской и звенигородской ратями князь Владимир Серпуховской. Белозерский полк с кашинцами и устюжанами двинулся из Никольских ворот Кремля по Болвановской дороге мимо Симонова монастыря.
«...Князи Белозерские из камена града Москвы выехали своим полком и храбро их ведет войско»,– опять отмечает летописец. Видно, и числом, и обличьем своим белозерцы отличались от остального русского воинства, коли такое внимание уделяет им летописец.
Вся Москва провожала воинов. Сопровождаемое причетами, криками и плачем, русское войско покинуло Москву. Встретились рати на Коломенской дороге вдали от стольного города, и все вместе двинулись на Коломну, где князем Дмитрием был назначен общий сбор всех русских ратей.
На многие версты растянулось воинство, и, если бы посмотреть сверху, то казалось бы, что это течет на юг от Москвы по Русской земле неведомая доселе река, вбирая по пути все новые и новые притоки, с каждым часом становясь полноводнее и шире. Но нет, не река это, а Русь идет, поднимаясь и расправляя свои плечи, чтобы стряхнуть с себя ненавистное ярмо чужеземца...
…На другой день по прибытии в Коломну великий князь с воеводами на Девичьем поле под городом урядил полки: где кому и под чьим началом быть. Белозерские дружины Дмитрий Иванович взял под свое начало в Большой великокняжеский полк. Устюжане с ростовцами были назначены в полк Правой руки.
К Дону русские рати шли еще несколько дней, а когда подошли, князь Дмитрий объявил свою волю: каждому полку мосты через Дон мостить и броды искать для переправы, перейти Дон и исполчиться на Куликовом поле. Когда же русские полки перешли Дон и каждый из них занял свое место вдоль правого берега Непрядвы, впадающей в Дон чуть выше переправ, и последние ратники ступили с наплавных мостов на берег, мастера­-городники обрубили веревки и разрушили опоры, чтобы ни один не помышлял об отходе назад, за реку. Мосты развернуло течением и прибило к опустевшему берегу...
...Раннее утро восьмого сентября нового 1380 года выдалось туманным, но к десяти часам утра солнце и ветер разогнали туман, и открылось перед воинами Куликово поле во всю свою ширь и даль. Трудно было назвать полем эту холмистую землю, зажатую в огромной излучине Непрядвы и Дона, изрезанную мелкими ручейками и овражками с кустарником и березовыми рощицами по берегам. Из края в край Куликова поля, почти на четыре версты раскинулась в ширину русская рать, похожая сверху на огромную птицу, распластавшуюся по земле. Голова ее – Передовой полк, тулово ее – Большой великокняжеский, крылья ее – полки Правой и Левой руки, хвост ее – Запасный полк. А в опричном месте в дубраве, что примыкала к полку Левой руки, скрылся Засад­ный полк, ожидая своего часа.
Плотными рядами стояли многие тысячи ратников. Играли солнечные блики на их боевых доспехах, трепетали на ветру красные лоскуты в шишаках шлемов, колыхались над рядами знамена и хоругви. Никогда еще не собирала Русь воедино столько ратников. Каждый из них пришел сюда биться с татарами за свой дом, за матерей, жен и детей своих, а все вместе за святую матушку­Русь. Об этом говорил воинам, объезжая перед битвой полки, великий князь Дмитрий Иванович.
Он помнил слова дяди своего Семена Ивановича Гордого, записанные в завещании: «А по отца нашего благословению, что нам приказал житие за один, тако же и вам приказываю, своей братии, житие за один. А пишу вам се слово того для, чтобы не перестала память родителей наших и наша и свеча бы не угасла». Вот и собрались сегодня здесь на этом поле воины со всех русских земель, чтобы не угасла зажженная предками свеча...
...Долго не было видно татар на противной стороне Куликова поля. Оттуда, из-­за холмов, за которыми были они скрыты, доносились только их крики да звуки боевых труб. Но вот зачернели вершины холмов, и будто темные волны стали перекатываться через них. Это ряд за рядом спускалось на поле Мамаево войско.
Было около полудня, когда две рати, как две живые стены, выстроились друг перед другом, ощетинившись копьями. От того места, где в Большом полку находились белозерцы, было далеко до Передового полка, перед которым стояла, закованная в латы, генуэзская пехота Мамая. Но и белозерцам видно было, как с разных сторон узкого прохода меж полками ринулись друг на друга, по обычаю, два всадника­-поединщика: татарин и русский. Короток был их поединок. Оба воина, пронзенные копьями, свалились с коней.
И тут же столкнулись две стены, две силы, и сотрясся воздух над полем Куликовым от этого столкновения, от криков тысяч людей, от ржания тысяч коней, от железного лязга и скрежета. Засверкали короткими молниями мечи и сабли, полетели в обе стороны тучи стрел. Началась битва, какой не бывало от начала мира под этим солнцем, так ярко и мирно светившим сегодня над землей... «И уже те соколы и кречеты, белозерские ястребы скоро за Дон перелетели и ударились о многие стада гусиные и лебединые. Это перевезлись и наехали сыновья русские на сильную рать татарскую, ударились копьями гибельными о доспехи татарские, загремели мечи булатные о шлемы хиновские на поле Куликовом, на речке Непрядве»,– рассказывает летописец-­поэт.
...Большой великокняжеский полк, где были белозерцы, и через час после начала битвы не вступил в дело. Дрались с татарами Передовой полк и полк Правой руки. Полк Левой руки русских тоже пока томился ожиданием: меж ним и татарами речка Смолка, через которую татары не решаются пока бродиться. Им негде развернуться.
Но страшен натиск врагов на Передовой полк, в рядах которого много воинов – «небывальцев в боях». Сотнями падают они на землю, а по их телам генуэзцы и татары все ближе и ближе продвигаются к Большому полку. Второй час пошел, как началась битва. И вот, когда остатки Передового полка отошли назад, их пропустили в середину строя Большого полка. Пришло время вступать в дело ему. Великокняжеский полк двинулся вперед, и отчаянная рукопашная схватка разразилась с новой силой. В бой пошли белозерцы.
Задыхаясь в тесноте, в пыли и жаре, люди рубили друг друга мечами и саблями, кололи копьями, душили руками.
Да что люди: даже кони в этой бе­зумной схватке, будто понимая, кто свой, а кто враг, грызли друг дружку зубами, били копытами и, храпя, падали, подминая под себя седоков. Мамай, все еще надеясь смять середину строя русских, посылал и посылал против Большого полка новые тысячи своих конников. Большой полк, приняв на себя всю мощь страшного натиска основных сил врага, стоял насмерть. Один за другим падали на землю москвичи и белозерцы, но не отошли ни шагу назад. А татары все лезли и лезли, как саранча. И тогда князь Дмитрий, сражавшийся вместе со всеми, вскочил на попавшего под руку коня, третьего за битву, и помчался в тыл Большого полка, где стояли наготове рати Запасного полка. Свежие силы русских потеснили татар.
Видя, что середину строя русских не сломить, Мамай приказал правому крылу своего войска перейти Смолку. Тысячи конников бросились в реку. Закипела в ней вода от множества людских и конских тел. Черной лавиной татарская конница устремилась на полк Левой руки русских и стала теснить его к Непрядве, отрезав от дубравы, что стояла между Смолкой и Доном. Татары ликовали, но не долгое их было ликование.
Как только лес оказался у них за спиной, из него вылетели новые тысячи русских конников. Это пошел в атаку Засадный полк. Громкое «ура» летело над полем вместе со сверкающими мечами и саблями над головами, копьями наперевес, бешеным топотом застоявшихся коней.
Долго ждал этой минуты Засадный полк, и вот теперь все это ожидание, вся жажда боя, вся ненависть к татарам была вложена в этот порыв. Передние ряды татар все еще бились с полком Левой руки русских, а задние, услышав крики и конский топот за спиной, оборотились и поняли все. Но было поздно. Зажатые меж полков, как между жерновов, они были все иссечены. Не многие убежали, и кому это удалось, повлекли за собой и других по всему полю. И вот татарское войско, еще несколько минут назад послушное одному движению руки Мамая, превратилось в толпу бегущих в панике людей. Видя это, Мамай у подножья Красного холма выставил заслон из последнего своего запаса конницы. Но это была лишь жалкая попытка погибающих, но все еще не верящих в свою гибель людей. Татары остервенело защищались, но натиск русских сдержать уже было нельзя. Первым это осознал сам Мамай. Будто порывом ветра сдуло его с вершины Красного холма, и он позорно бежал, предоставив своим воинам самим решать свою судьбу. Но за них это сделали русские. Еще целых пятьдесят верст, до самой реки Красивой Мечи гнали они убегающих врагов, устилая землю татарскими телами, утверждая древнюю истину предков: пришедший на Русь с мечом да от меча и погибнет...
...После битвы на поле Куликовом настала тишина. Только слышен гомон птиц да голоса оставшихся в живых русских воинов. Ходят ратники по полю, кличут друзей своих и близких, разбирают груды тел, отделяя раненых от убитых, своих от чужих.
Великий князь Дмитрий Иванович объезжает с воеводами поле битвы. Голова его обвязана белой тряпицей, раненая левая рука на перевязи. Вот остановился он там, где бился с татарами Большой полк и где он сам недавно дрался. Вся земля вокруг была устлана телами белозерцев и москвичей, лежащих вперемешку с врагами.
Стоя над телами Белозерского князя Федора и сына его Ивана, задумался Дмитрий. Велика победа, да велика и скорбь. Оскудела земля Русская мужиками, пахарями и кузнецами, воеводами и молодыми людьми... Но не зря, нет, не зря сложили они сегодня свои головы, полили кровью своей эту землю. За тебя, Русь, за обиду и честь твою, чтобы не стояла ты более на коленях перед безбожными агарянами. Как щитом, заслонила ты сыновьями своими многие страны и народы. И уже летит эта весть к морю Варяжскому и на Дунай, к Тырнову и Царьграду. Летит слава во все страны полуденные и полуночные: Русь великая татар одолела на поле Куликовом... «Считайте, братья, скольких воевод нет, скольких молодых людей нет», – молвил Дмитрий Иванович.
Посчитали и доложили князю: «Нету, государь, у нас сорока бояр московских, двенадцати князей белозерских, тридцати новгородских посадников, двадцати бояр коломенских, сорока бояр серпуховских, тридцати пяти бояр костромских, тридцати пяти бояр володимерских, осьми бояр суздальских, сорока бояр муромских, семидесяти бояр рязанских, тридцати четырех бояр ростовских, шестидесяти бояр можайских, тридцати бояр звенигородских, пятнадцати бояр углецких». А простых воинов, которые пали в битве, и счесть было нельзя.
Летописи не говорят о том, остались ли живы кто из белозерцев, вернулись ли они домой. Но если и вернулись, то совсем немногие. Почти все полегли в битве. Не суждено им быть на Белом озере, видеть родных своих, жен и детей обнимать. Обнимать им землю вечно здесь, на поле Куликовом, у речки Непрядвы. Русскую, защищенную ими землю.
Александдр Грязев.

Литературный Маяк №75/2012

На главную

 

117