ЗАПИСКИ ВОЛОГЖАНИНА (Продолжение)


 Праздники


   В деревнях праздновали религиозные праздники. Рождество праздновалось три дня. Крещение – один день. Пасха – три и более дней, Троица (через шесть недель после Пасхи) праздновалась три дня. Вознесение праздновали один день. Егорьев день (весной) – один день.

  Кроме того, каждый приход имел «свой» праздник. Для нашего прихода таким праздником был Митрев день (произношение деревенское), он был 16 июня, праздновался три дня.

   Каждая деревня тоже имела свой деревенский праздник: для нашей деревни таким праздником был Спасов день, в Лоптунове – Фролов день, в Кожине – Петров день и т. д. Свои деревенские праздники должны были праздноваться один день, но, как правило, праздновались два дня.

   Таким образом, в году в каждой деревне было 17 праздничных дней, не считая свадеб и празднования в соседних деревнях. Праздники отмечали роскошно в сравнении с повседневной жизнью. Пекли белые пироги со всевозможными начинками, тушили мясо с картошкой, варили студень, а наша тетя Павла готовила гуся, нашпигованного рисом с изюмом на русском масле, завернутого в сочень. Такого вкусного блюда за всю жизнь я больше не едал, и вряд ли сейчас кто-­либо из современников имеет представление о нём. В лучших ресторанах подают жареного гуся, но это просто пародия на вышеописанное блюдо. А рогульки с творогом? Это же «язык проглотишь»! Слово «творог» у современника ассоциируется с резиноподобной без запаха и вкуса обезжиренной белой массой. Творог деревенский – это совсем другое: сочный, мягкий, ароматный, вкусный, замешанный с сахарным песком на русском масле. Сочень также замешан на молоке, пропитан русским маслом. Готовили вкусно, но не только для себя, но и для ожидаемых и неожидаемых гостей. Варили пиво из своего очень сладкого солода. Варили много, обычно бочку от четырех до восьми вёдер в зависимости от количест­ва гостей. Пиво было очень вкусное, но слабое. Поэтому до революции варили ещё брагу, она была более хмельная. После революции научились гнать самогонку. Гнали её из ржаной муки, гнали помногу, потому пьянствовать в праздники стали больше, напивались до потери сознания. Поведение молодёжи ухудшилось, стали культивироваться драки между деревнями или даже между группами деревень с применением ножей, штыков, сабель и огнестрельного оружия – наганов, обрезов, ружей.

   В общие праздники гостей было мало, так как такие праздники были в каждой деревне, приходили только зятья с женами, и то не всегда. Поэтому эти праздники проходили более спокойно, больших драк не было. А вот в приходские или деревенские праздники – тут были целые сражения (это всё касается двадцатых годов, до революции таких драк не было). Даже областная газета иногда помещала в разделе антирелигиозной пропаганды, например, такие статьи: «С Лежского фронта». «На празднике святого Феодосия в таком­-то приходе, в таких-­то деревнях произошли кровопролитные сражения, в результате чего имеется раненых огнестрельным оружием – пять человек, холодным режущим оружием – двенадцать человек, количество раненых железными палками и деревянными кольями учёту не поддаётся». Я мог бы описать несколько крупных драк у нас в деревне, очевидцем которых был сам, но на это потребуется много времени. Среди призывников тридцатых годов мало было не имевших ранений. Такие драки не во всех районах области имели распространение, самое широкое распространение они получили в пригородных районах вокруг Вологды – в Вологодском, Лежском, Грязовецком, Чёбсарском и Кубеноозёрском.

   Расскажу о том, как праздновалась Пасха – это самый большой праздник. Во-­первых, перед Пасхой семь недель длился великий пост. Хотя крепкой веры и не было среди довольно большого количества особенно молодых мужиков, нарушить обычай в открытую никто не решался. Потому семь недель питались только постной пищей: супы гороховые с постным маслом, толокно с квасом и маслом, картошка, жареная на постном масле, всякие овощи в различных блюдах, пироги с картошкою, блины на постном масле, редька с маслом и т.д. Так как в то время тяжелых работ не было, взрослые это время переносили хорошо, но дети и особенно подростки не любили пост, и неудивительно, что частенько грешили: то криночку молока опорожнят, то сметанки поубавят… Виновными, конечно, были коты и кошки.

   Я очень любил конец марта. В это время днём уже подогревает, с крыш капель, тают сосульки. Особенно красивы закаты солнца в это время. Утомившись за день, завалишься на сено или солому на повити и приятно мечтаешь. Вдруг: «бу­м­м­м­м­м» , как бы «слу­ш –шай», и через минуту опять: «бу­м­м­м­м­м­ду­м­май, бу­м­м­м­м­м­меч­т­ай…» Это вечерний звон к всенощной. Очень успокаивающе и приятно действует вечерний звон на всех, кто устал и сел отдыхать, на тех, кто любит мечтать. Не зря сочинена такая прекрасная песня – «Вечерний звон». И как обидно, что вековая богатейшая составная часть русской культуры уничтожена не дикими кочевыми племенами, не набегами вандалов, разрушивших когда-­то античную культуру, а собственным народом под руководством партии, считающей себя прогрессивной партией, в век величайшего прогресса, науки, культуры и техники. История не знает ни одного такого случая, когда бы сам народ уничтожал собственную многовековую культуру. Это совершенно не связано с антирелигиозной работой. Это вандализм. Русские церкви, особенно у нас на севере, это самые красивейшие церкви во всём мире. Ни в одной стране мира не было таких красивых с роскошными интерьерами церквей в сёлах. Во всём мире не было при церквях такого роскошного набора колоколов. Роспись сводов потолка, изумительная резьба по дереву и позолота её в оформлении иконостасов, роскошные люстры, серебряные с чернью подсвечники высотой в рост человека, стоявшие на полу, иконы и хоругви и многое другое было в каждой сельской церкви. Это был очаг искусства на селе. Это было архитектурное украшение русского пейзажа… Все церкви должны были быть сохранены на селе, они никому не мешали, нужно их было хранить как памятники великой русской культуры. История не простит виновников надругательства над русской культурой, их имена будут причислены к именам вандалов. Это небольшое отступление я сделал для тех, кто туп на чувства, кто высшим культурным достижением человечества считает пляску, кто патриотизм понимает только в том, чтобы произносить патриотические лозунги, кто родину любит лишь тогда, когда что­то берёт от неё.

   Вернёмся к Пасхе. В церковь на Пасху ходили все, кто мог ходить, за исключением малых детей и их няней. Считалось самым большим грехом не пойти в церковь в день воскресения Христа. Служба в церкви начиналась вечером и продолжалась часов до четырёх утра. Первую половину службы вели скучно, траурно, как на похоронах. Хор на клиросе был из двух­-четырех человек. В это время в церкви людей было мало, только старухи и старики, и самые набожные женщины. Молодые мужики сидели в сторожке, безбожно курили, рассказывали разные небылицы, говорили о делах, некоторые даже умудрялись играть в карты. Женщины-хозяйки в это время крутились у своей печи, стряпали, пекли, варили, и старались всё сделать часам к одиннадцати вечера, чтобы поспеть к основной службе, которая начиналась в первом часу ночи. Всю процедуру службы я не помню, но прекрасно помню крестный ход, все участвовали в этом шествии: несли хоругви, иконы всех размеров и типов, шли с факелам и с песнопением, священник и дьякон с кадилами под колокольный звон. Обходили церковь три раза. Когда возвращались в церковь, священник пропевал: «Христос воскресе!», и тут колокола во всю мощь играли торжественную весёлую в виде марша мелодию. На клиросах мощный хор подхватывал: «Христос воскресе!..» Пели превосходно на два, а то и на три голоса. Вряд ли какой теперешний самодеятельный хор может состязаться с церковным хором из крестьян и крестьянок, а это тоже частичка русской культуры. Служба в ликующем веселом песнопении продолжалась до конца. Люди выходили из церкви, христосовались, т. е. целовались крест-­накрест, и первый говорил: «Христос воскресе», второй после поцелуя отвечал: «Воистину воскресе». (Вот здесь можно поцеловать ту, о которой мечтал, да не хватало смелости ранее поцеловать).

  Приходили домой, сразу накрывали стол, разговлялись, т.е. со словами «Христос воскресе» брали по яйцу и съедали. После принимались за свежие горячие пироги, пили чай, мужчины выпивали по кружечке пива и все уходили спать (ночь­-то не спали). Вставали в десять­-одиннадцать часов дня, опять за стол, хорошо наедались, и дальше каждый проводил праздник так, как ему положено по своему возрасту. Кто шел играть со своими сверстниками, кто шёл к куму посидеть и совместно осушить ведёрко пива.

  Праздник Пасха проходил весело и спокойно. Взрослые ходили друг к другу в гости, а так как в деревне почти половина родственников, то обычно гостились самые близкие родственники: сегодня у меня, а завтра у него. Бывало, объединялись по три и четыре семьи. Если соберётся в доме несколько женщин, любящих попеть, то обязательно поют старинные песни, частушки. Если есть гармошка, то и попляшут.

  В летние праздники было много веселее. Все женщины собирались в хороводы, пели, плясали. Парни и девки водили свои хороводы.


Одежда


    Надо здесь упомянуть и об одежде…

   Женская одежда была разнообразна по назначению: домашняя, рабочая зимняя, рабочая летняя. Причём и летом она зависела от времени и от рода выполняемых работ. Воскресная, праздничная домашняя, праздничная уличная и праздничная церковная – это самая роскошная одежда. Обычная домашняя одежда готовилась из домотканой льняной ткани: юбка в полоску или с нижними и верхними горизонтальными полосками и с оборками, и кофточки разные. Я не буду описывать все рода одежды, это много заняло бы места и времени. Замечу лишь то, что в виду того, что наша деревня было недалеко (12 км) от города, то праздничная и воскресная одежда женщин мало отличалась от мещанской одежды городских женщин. Она готовилась из фабричных тканей тех же видов. Празднично-­церковная одежда была не у всех, это была уже роскошь. Так, например, платья были из натурального китайского шелка мягких тонов: светло­-зелёные, светло-кремовые, светло­-голубое и др. Сшиты они были по моде дворянской женской одежды, только без декольте и с длинными рукавами. Как правило, эта одежда была приданым и иногда передавалась из поколения в поколение. Так у моей матери были три таких платья, описанных выше цветов, все ей достались в наследство как младшей дочери, и когда-­то были приданым бабушки и прабабушки её. Была шуба на оленьем меху, покрытая драпом с мягким пушистым воротником и многое другое: золотой браслет, золотые кольца, серьги. И всё это не от богатства родителей. Для того, чтобы приобрести такое платье и украшения, копили деньги пять­–десять лет, сами питались только постной пищей. (Это так, как сейчас некоторые приобретают автомашины).

   За всю мою память мама один раз надевала одно из платьев, в церковь в Митрев день. Ранее, может, надевала не раз, но этого я не помню.

  Мужчины одевались более скромно. Старые люди носили рабочую одежду из домотканой ткани, среднего возраста – из фабричной ткани: трековые штаны и ситцевые рубахи. Праздничная одежда у всех мужчин мало отличалась от одежды городского рабочего. Лапти носили только во время покоса на пожне «Поташево», да там в другой обуви и нельзя было, так как любые сапоги за шесть-семь дней выходили из строя. Мужчины, работавшие в городе до революции, если только не были пьяницами, имели одежду городского мещанина.

   Мой отец с пятнадцати лет работал у фабриканта­-судовладельца Никуличева конюхом и кучером. Он там работал, по-­видимому, долго, до самой женитьбы, это около двенадцати лет. Был он непьющим, некурящим в то время, работал на хозяйских харчах, и потому, как бы ни была мала зарплата, сумел приобрести много очень ценной одежды. Так у него было драповое пальто на ценном меху с каракулевым воротником, драповое пальто на вате, два хороших осенних пальто, шелковый плащ, каракулевая шапка, несколько хороших шерстяных костюмов, всевозможная обувь, часы серебряные карманные и многое другое. Носить ему всё это не пришлось, если не считать молодых лет, когда одевался по праздникам и в церковь. Всё пришлось променять на хлеб в период 1927 – 1930 гг., когда семья разрослась до десяти человек. Летом, как правило, ходили босыми или носили какие-­либо старые туфли или опорки сапог.

   Во времена НЭПа парни одевались по моде, носили шерстяные костюмы, белые рубашки с шелковыми галстуками, хромовые сапоги или ботинки. Всё это носили только по праздникам.

Продолжение следует.

Павел Золотов.

117